Эдик Кудряков был человеком, который предпочитал наблюдать жизнь со стороны, нежели участвовать в ней. Руки его, казалось, были созданы исключительно для того, чтобы держать пульт от телевизора или чашку кофе, но никак не инструменты. В доме всё делалось чужими руками: жена вызывала мастеров, соседи помогали с ремонтом, а сам Эдик лишь подписывал чеки и благодарно кивал. Даже рождение детей не изменило его — они росли похожими на него, но воспитание целиком лежало на плечах супруги. Однажды он нанял целую бригаду, чтобы повесить штору в ванной комнате. Трое мужчин в спецодежде возились с двумя кронштейнами и саморезами, а Эдик стоял рядом, давал советы и чувствовал себя важным. Тогда это казалось ему нормальным. Он не задумывался, что за этой привычкой скрывается пустота, которую он годами заполнял чужими усилиями. Но однажды судьба подкинула ему испытание, которое перевернуло всё с ног на голову — и это испытание оказалось страшнее любой зависимости.
Развитие
Всё началось с одного-единственного самореза. Эдик решил повесить часы в гостиной — подарок тёщи, который три года пылился в шкафу. Он вызвал мастера, но тот, сославшись на занятость, попросил клиента самому купить крепёж. Так Эдик оказался в строительном бутике, где менеджер — молодой человек с загадочной улыбкой — вместо дюбель-гвоздя начал предлагать перфораторы. Сначала Эдик сопротивлялся, но менеджер говорил так убедительно, что в его словах почудилось нечто большее, чем просто желание продать товар. Он сказал, что инструмент — это не просто металл и пластик, это продолжение мужчины, его сила и уверенность. Он рассказал, что перфораторы спасают браки, возвращают уважение жён и даже повышают рождаемость. Эдик слушал и чувствовал, как в груди что-то дрожит — не то страх, не то предчувствие. Менеджер предложил вернуть инструмент в течение двух недель, если что-то пойдёт не так. И Эдик согласился.
Дома он отменил вызов мастера, разметил стену карандашом и потратил полчаса, чтобы понять, каким концом вставлять сверло. Он соорудил упор из лыжных палок и скотча, приготовил воду и еду — на случай, если сверление затянется на дни, как это обычно бывало у соседей. Но когда он нажал на кнопку, механический дятел издал голодный рык и мгновенно вгрызся в кирпич. Эдик даже не успел испугаться — работа была сделана. А в жужжании инструмента ему почудилось слово: «Ещё-е-е». Он не придал этому значения. Пока.
Вечером жена оценила работу и спросила, сколько он заплатил мастеру. Эдик ответил, что сделал всё сам. Она удивлённо подняла брови, и в её взгляде промелькнуло что-то новое — не то уважение, не то насмешка. Эдик показал мозоли, которые сорвал, пока доставал кошелёк, притащил перфоратор из другой комнаты, забросил на плечо и тут же получил вывих. Жена сказала фразу, которую он никогда прежде не слышал: «Ого! Меня сейчас аж в жар бросило при виде тебя». Эдик не был уверен, что эти слова адресованы ему, но не стал уточнять. Он гордился собой. Впервые за долгие годы он почувствовал себя мужчиной.
На следующий день была суббота. Эдик планировал спать до обеда, но солнце едва взошло, как неведомая сила подняла его с кровати. Он оглядел комнату и вдруг осознал: дому катастрофически не хватает полок. Он достал перфоратор, погладил его по корпусу и, не дожидаясь, пока жена проснётся, продырявил стены в четырёх местах. Только потом он понял, что полки ещё не куплены, а разметка сделана на глаз. Но ждать было невозможно — ему казалось, что упущено слишком много времени.
В понедельник после работы он заехал в магазин за кронштейнами для телевизора и микроволновки, купил крючки для ванной и прихожей. Потом решил, что был плохим отцом, и в детской нужно повесить карту мира, таблицу умножения, Менделеева, Брадиса, английский алфавит и все дипломы сыновей. Жена не стала напоминать, что детям всего по пять лет. Главное — в муже проснулось мужское начало. Стены стали его полотном, и он творил так, как чувствовал.
Вскоре соседи в лифте начали вежливо интересоваться, когда в квартире Кудряковых закончится ремонт. Эдик удивлялся: какой ремонт? Он всего лишь вкрутил пару саморезов — под полочку, под рейлинг, притянул шкаф, установил свет для рассады, повесил бойлер, зеркало… И так, по мелочи. Одна соседка, зашедшая одолжить земли для цветов, своими глазами увидела это «по мелочи». Стены были не только несущими, но и держащими. На них висело всё, что могло висеть, включая соседского ребёнка, который случайно зацепился за крючок и два часа дрыгал ногами в воздухе.
Жена в шутку сказала, что кошке тоже нужна своя розетка — мол, животному негде заряжать игрушки. На следующий день Эдик взял выходные за свой счёт и принялся за дело. Так ремонт из гипотетического стал реальным. Жена научилась держать язык за зубами, но было поздно. Пелена страсти спала с её глаз, и она увидела пугающую реальность: её муж стал одержимым. В квартире валялись сломанные свёрла, розетки появлялись в самых неожиданных местах, Эдик лунатил и порывался сверлить по ночам, разговаривал с перфоратором и называл его так ласково, как никогда не называл жену. Он сверлил в выходные и праздники. Даже на Пасху не удержался — повесил третью люстру. Соседи жаловались, писали заявления в полицию, называли Кудряковых хулиганами, но всё было без толку. Тогда жена поняла: это не просто зависимость. Это одержимость.
Эдика сводили к психотерапевту. В кабинете он пообещал бесплатно просверлить врачу четыре новых гнезда под розетки — и его признали вменяемым. Потом его повели в церковь. Там он три часа беседовал с батюшкой, но эффект вышел обратным: священник оказался заядлым ремонтником, и они обсуждали анкерные болты и старую проводку. Отчаяние рвало душу Кудряковой. И тогда она узнала на работе от одной женщины, что её муж тоже был когда-то одержим.
— Нас весь дом ненавидел, — всхлипывала женщина. — Участковый так часто заходил, что пришлось купить ему личные тапочки. Мой Дима бросил работу, друзей, почти не спал, только и думал о своём перфораторе…
— И как вы победили? — спросила Кудрякова.
— Я долго искала способ: читала древние книги по электротехнике, общалась с другими жертвами, пыталась найти первого одержимого или того, кто проклял моего Димочку. А потом поняла: клин вышибают клином. Поговорила с директором строительной фирмы, и Диму устроили на большой объект. Его отправили в командировку на две недели. А когда он вернулся, я попросила перевесить зеркало.
— А он?
— А он сказал, что насверлился на работе и дома хочет просто отдохнуть. Я поняла, что это мой шанс: побежала в магазин, купила окорок, овощей, кефира. Дома поставила мясо в духовку, настрогала салат, завела тесто на блины. Три дня встречала его как посла: ужин, массаж, ласки. А потом пообещала подарить на день рождения игровую приставку.
— И он излечился? — загорелись глаза у Кудряковой.
— Излечился. Но важен баланс. Нельзя, чтобы он слишком вольготно себя чувствовал, а то превратится в другое, более сложное существо. Теперь гоняю его на велопрогулки, после работы — спортзал, зимой — лыжи, вечерами книжки вместе читаем…
— А он не сопротивляется?
— Ещё как сопротивляется. Демонов много, и все хотят завладеть его душой. Тут главное — стать самым сильным из них и самым первым.
— То есть вы стали его личным демоном?
— Получается, что так, — улыбнулась женщина.
Кудрякова шла домой, представляя, сколько новой работы ей предстоит. Она любила мужа и была готова на любые жертвы. Но, придя домой, она застала его с подбитым глазом и расквашенным носом. Перфоратор небрежно валялся в углу.
— Что случилось? — спросила она.
— Соседи заходили, — прогундосил Эдик, засовывая вату в ноздри. — Сказали, чтобы прекращал, иначе установят мне розетку в мой собственный подрозетник. Знаешь, наверное, и правда надо остановиться. Я вроде всё сделал, что хотел. Ты же не против?
— Я? — загорелись глаза у Кудряковой. — Ну ты, конечно, не перевесил карниз, как я просила, но…
Эдик посмотрел на неё умоляющим взглядом и нервно заерзал подрозетником по дивану.
— Но я думаю, что ты заслужил отдых, — закончила она. — А не хочешь сегодня где-нибудь поужинать вдвоём? Готовить лень. Детей я к маме отправлю.
— Хочу, — просиял Эдик. — А завтра давай весь день валяться, ничего не делать и никуда не ходить!
— Поддерживаю, — выдохнула счастливая Кудрякова.
Заключение
Но счастье оказалось обманчивым. Через неделю Эдик снова достал перфоратор. Сначала он просто смотрел на него, потом погладил, потом включил. Жена спала и не слышала, как он просверлил отверстие в стене — просто так, для проверки. Потом ещё одно. К утру в квартире появилось семь новых дырок, и ни одна из них не была нужна. Эдик сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на перфоратор с такой нежностью, с какой никогда не смотрел на жену. Он понял, что не может остановиться. Это было сильнее его. Одержимость вернулась — тихо, незаметно, как болезнь, которая на время отступила, но не исчезла.
Жена проснулась от звука сверления и всё поняла. Она не стала кричать. Она просто села рядом, обняла мужа и заплакала. Эдик тоже плакал. Они сидели на полу среди сломанных свёрл и битой штукатурки, и каждый думал о своём. Она — о том, что придётся снова бороться, снова искать способы, снова становиться «личным демоном». Он — о том, что не хочет быть одержимым, но не знает, как иначе. Перфоратор лежал между ними, как третий лишний, как разлучник, как проклятие.
В тот вечер они долго говорили. Эдик признался, что впервые в жизни почувствовал себя нужным, сильным, способным что-то делать. Что дырки в стенах — это не просто дырки, это доказательство его существования. Жена слушала и понимала: проблема не в перфораторе. Проблема в том, что он годами был никем, а теперь стал кем-то — и не хочет возвращаться обратно. Она предложила компромисс: пусть он сверлит, но только по выходным и только с её разрешения. Эдик согласился. Они составили график, повесили его на стену — конечно, на крючок, который Эдик прикрутил сам.
Прошло полгода. В квартире Кудряковых стало спокойнее. Эдик сверлил реже, но каждый раз — с особым чувством, как ритуал. Жена научилась распознавать приближение приступа: он начинал нервно теребить пальцы, поглядывать на шкаф, где лежал чемодан с инструментом. Тогда она брала его за руку и говорила: «Пойдём погуляем». И они шли — в парк, в кино, просто по улице. Эдик сопротивлялся, но шёл. А потом привык. И однажды понял, что может смотреть на перфоратор без дрожи в руках. Что он больше не одержим. Что он просто человек, который умеет сверлить — и это нормально.
Но иногда, глубокой ночью, когда жена спала, Эдик тихо вставал, доставал перфоратор и просто держал его в руках. Не включал. Просто держал. И в эти минуты ему казалось, что он слышит знакомое жужжание — «Ещё-е-е». Он улыбался, убирал инструмент обратно в шкаф и возвращался в постель. Он знал: одержимость не ушла. Она просто ждёт своего часа. И когда-нибудь, возможно, вернётся. Но пока он сильнее. Пока он может сказать «нет». И этого достаточно.
История Эдика Кудрякова — это история о том, как человек, всю жизнь бежавший от ответственности, вдруг нашёл смысл в куске металла и пластика. Это история о зависимости, которая маскируется под силу, и о любви, которая пытается спасти. Это история о том, что иногда, чтобы стать собой, нужно сначала стать одержимым — а потом научиться отпускать. Эдик не стал героем. Он не победил окончательно. Но он научился жить с этим. А может быть, это и есть самое главное — не побеждать, а жить. Даже если в стенах твоего дома слишком много дырок, а в шкафу лежит перфоратор, который слишком часто снится по ночам.
